— Интересно, кто здесь король? — недобро вопросил светловолосый богатырь.
— Король — вы, а я мать короля. Или вы забываете заповеди Святого Писания? Почитай мать и отца своих?
— Мне нужны деньги, — твердо сказал Ричард, не желая вспоминать отца. — И ради этого я готов обвенчаться с принцессой Беренгарией прямо здесь, на Сицилии.
— Какое самопожертвование! — картинно возвела очи горе Элеонора. — Любопытно, а что вы скажете Бертрану де Борну?.. Пожалуйста, я готова обустроить свадебные торжества в ближайшие же дни. Но если вы тронете приданое, которое отправится в Лондон, к канцлеру Годфри — пеняйте на себя. Кстати, ваше величество! У меня есть чудесная новость из Англии.
Ричард, проглотив обидные слова матери, касавшиеся мессира Бертрана, насторожился. Все «чудесные новости» Элеоноры оборачивались для него новыми бедами. Иногда он втихомолку жалел, что стал жертвой собственной репутации, и никогда не сможет по примеру отца отправить вдовствующую королеву куда-нибудь в монастырь. Если он не станет уважать мать, и так изрядно настрадавшуюся при Генрихе (и ради освобождения которой тот же Бертран де Борн сочинил известную сатиру на Старого Гарри), от него отвернется дворянство всей Европы, а прежде всего он потеряет поддержку Аквитании, где Элеонору боготворили. Ричард не тиран — он рыцарь. Хотя быть рыцарем так сложно!
— Мэтр де Лоншан повешен по обвинениями в казнокрадстве, измене государству и королю, мздоимству и злоупотреблением своими обязанностями, — безмятежно сообщила Элеонора.
— Повешен? — оторопел король. — Вы сами меня уговорили два месяца назад просто заменить канцлера, но отнюдь не… Кто посмел?
— Назначенный вами канцлер и одобренный святейшим престолом архиепископ Кентербери. Ваш сводный брат, Годфри Клиффорд. Умнейший юноша. А ваш родной брат, Джон, его поддержал. Как и все британские бароны.
— И что же дальше? — раскрыл рот король. Лоншан для Ричарда оставался единственным человеком, исправно присылавшим деньги для обеспечения армии и похода в Палестину. Только вот расплывались они неведомо куда. Заплати генуэзцам за корабли, графу Тулузскому за продовольствие, жалованье войску… Один турнир под Марселем обошелся почти в шестьсот фунтов! А Святая земля еще далеко.
— Дальше? — поджала губы Элеонора. — Как мне известно, казна разорена бесчестным человеком, которого вы столь опрометчиво поставили управлять страной. Англия на грани бунта, но, надеюсь, Годфри сумеет все уладить. Денег нет. Поэтому постарайтесь обойтись своими запасами. Насколько я знаю, Лоншан за минувший год отправил вам миллион и еще миллион вы получили в наследство от отца.
— Я… Я… — Ричард побледнел настолько, что, казалось, сейчас потеряет сознание, и выпалил: — Я все потратил!
— Два миллиона? Два миллиона фунтов? За несколько месяцев?! — задохнулась Элеонора, хотя прекрасно знала, насколько быстро утекают деньги сквозь неловкие пальцы ее сына. — Доход казны почти за десять лет? Сир, смею напомнить, что ваш кузен и союзник Филипп-Август собрал армию, равную вашей, за сумму, ровно в десять раз меньшую! Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему наваррское приданое будет перевезено в Лондон?
— Что же мне делать? — Ричард обмяк на стуле и словно бы постарел лет на несколько. — Я обещал! Я обязан платить армии! Ломбардцы предоставили свои корабли в долг, а срок оплаты подходит! Вы понимаете, какой произойдет скандал?
— Впредь не кидайтесь обещаниями направо и налево, — жестко посоветовала Элеонора. — Хотя бы потому, что королю всегда приходится их сдерживать. Бог мой, ну почему женщина не может заниматься организацией военного похода! Поверьте, я сумела бы распорядиться средствами гораздо лучше… Хорошо, я помогу вам, сир. Советом. Если вам не хватает денег, одолжитесь. К примеру, у тамплиеров. Насколько я знаю, некоторые командоры ордена Храма находятся на Сицилии.
— Они требуют гарантий, — уныло протянул Ричард. — Либо под королевские домены в Англии и Аквитании, либо под передачу нескольких замков и ленов Ордену. Не могу же я им подарить, к примеру, Шотландию! Вдобавок я должен девяносто тысяч безантов командорству в Тулузе.
— Тогда не удивительно, что тамплиеры требуют обеспечения долга, — Элеонора усмехнулась и про себя подумала, что ее любовь к сыну начинает охладевать с быстротой бутылки вина, положенной на ледник. Король не имеет права быть столь вопиюще безответственным! — Ломбардцы, как я полагаю, тоже не хотят дать кредит?
— Не хотят, — кивнув головой, подтвердил король. — Они и так разорились, помогая крестовому воинству.
— «Разоренный ломбардец» — такой же нелепый эвфемизм, как «Его католическое величество султан Саладин». Вероятно, они ждут, когда вы поглубже увязнете в долгах, чтобы положить на стол векселя и захватить всю английскую торговлю в свои руки. Попросите, наконец, у Папы Климента! Рим не откажет — благородное дело освобождения Гроба Господня требует значительных средств, а апостольский престол располагает огромными деньгами. Сами знаете, десятина со всей Европы, пожертвования, милостыня…
— Святейший Папа подарил мне двести тысяч, — нехотя признался Ричард. — Они истрачены наполовину.
— На что? — Элеонора рявкнула так громко, что некоторые гости обернулись. — Английские два миллиона! Девяносто тысяч долга тамплиерам! Двести тысяч от Папы! Сколько-то там еще долгов ломбардцам и всем прочим! Вы безумны, мессир сын мой! Куда вы подевали деньги?
— Не знаю, — честно признался Ричард и ничуть не лукавил. Самостоятельно распределяя финансы, он не предполагал, что его обманывают все и каждый. Королю, по его мнению, надлежало быть воином, а не презренным купчишкой. Если бы Ричард догадался нанять управляющего-итальянца из какого-либо уважаемого торгового дома, например, Риккарди, Толомеи или Грациано, его дела пошли бы гораздо лучше. По крайней мере, опытный в денежных оборотах ломбардец не позволил бы себе покупать гнилой лес, старых лошадей за молодых или мгновенно ломающиеся сосновые стрелы вместо тисовых. Но увы, иметь дело с итальяшкой не дворянского происхождения было ниже достоинства английского короля. А потому, вовсе не разбираясь в мерзком торгашестве, Ричард выбрасывал золото в бездонную яму. Филипп-Август, в отличие от англичанина, доверил руководство своими сбережениями, отложенными на Крестовый поход, крещеному еврею испанского происхождения Фердинанду Либру, и одному из управляющих дома Риккарди, отчего не потерял и единого золотого.
— В таком случае я не знаю, где достать требующуюся вам сумму, — отрубила королева и отвернулась, показывая, что разговор окончен. Пускай Ричард денек помучается от безысходности. Затем королева-мать достанет ему деньги, которых хватит на то, чтобы уплатить самые срочные долги и как можно быстрее отправиться в Святую землю.
Элеонора решила провернуть примитивнейшую интригу, до которой додумался бы и младенец. Когда будет объявлено, что золото нашлось и достала его именно она, Элеонора, Ричард припадет к ее ногам, а авторитет королевы-матери поднимется в глазах правящего монарха на недосягаемую высоту. Потом Элеонора вынудит его немедленно обвенчаться с Беренгарией.
Остается самое простое.
Шевалье Мишель де Фармер сообщил, будто в казне Тауэра наличествуют восемьсот тысяч фунтов, прибереженные канцлером Лоншаном. Отлично. Англия может безбедно существовать по меньшей мере два года, пока Джон не улучшит налоговую систему, расшатанную ставленником Ричарда. Из казны можно безболезненно изъять сотню или полторы сотни тысяч, которые компенсирует приданое Беренгарии.
Завтра же следует навестить командора Парижской прециптории Ордена Храма, мессира Анри де Шатодена, прибывшего на остров вместе с французским королем, взять у храмовников деньги и выписать верительное письмо, по которому английские тамплиеры получат у Джона и Годфри соответствующую сумму с надлежащими процентами. Тамплиеры, с которыми у Элеоноры были неплохие отношения, поверят старой повелительнице Англии.
А уж присмотреть за тем, чтобы Ричард снова не потратил все на глупости, королева-мать сможет не хуже самого экономного ломбардца.
ДУНОВЕНИЕ ХАНААНА — III
О том, как Конрад Монферратский получил письмо из Аквитании
Тир, большой город на побережье Средиземного моря, возник в самые незапамятные времена, еще при ветхозаветных пророках. Владели им и греки, и фараоны Египта, и филистимляне, оставившие свое имя в нынешнем названии Святой земли — Палестина, и финикийцы, и вавилоняне. Потом пришли войска римских цезарей, подняв над башнями Тира багровые штандарты своих легионов, затем власть вернулась на краткое время к иудеям, еще позже утвердили свое имперское право византийцы.
